Фотопереводы: "Дао Дэ Цзин", "Молитва Иерусалима"... Написать письмо

"Екклесиаст. Фотоперевод"
полная версия и комментарии


Предисловие от фотопереводчика


    Фотоперевод – это неоднозначный перевод текста языком фотографических образов. Разумеется, он не подменяет собой текст. Он помогает прочесть в тексте то, что невозможно выразить словами. Не иллюстрирует его, а дает возможность увидеть то, что осталось скрыто между буквами. Фотоперевод неоднозначен хотя бы потому, что каждый человек в любом образе наверняка увидит что-то свое, отличное от увиденного другим. Так уж мы устроены, что некоторые вещи нам проще понимать при помощи слов, а некоторые – при помощи образов. Если, например, один человек спросит другого, сколько будет «два плюс два», ответ «четыре», скорей всего, будет ему абсолютно понятен. А вот если он спросит, что такое «судьба», то, скорей всего, ответ понятен не будет. И отнюдь не потому, что один человек не может словами объяснить это другому человеку. Просто люди все уникальны и мыслят, соответственно, каждый в своей системе координат. И, как правило, системы эти одна с другой плохо совпадают. А вот если вместо попытки дать словесное определение второй человек скажет: «Судьба, это…» и покажет фотографию дороги или дерева, или реки, или берега океана, первый человек поймет второго сразу. Причем поймет в системе своих жизненных координат. И дальше заработает совершенно неожиданный механизм, заложенный в основу фотоперевода – человек сможет услышать в тексте не то, что подразумевал переводчик с одного языка на другой, подбирая слова определяющие образы в разных культурологических системах координат, и даже, страшно сказать, не то, что написал автор. Он сможет увидеть услышанное и прочитанное. Увидеть и создать свой собственный перевод. Вполне возможно, что перевод этот будет очень сильно (если даже не кардинально) отличаться от того, что имел ввиду автор, но… Когда вы ныряете в океан в поисках гармонии, вы же совершенно не обязаны перед этим исследовать минеральный состав воды на содержание в ней соли. Главное для вас то, что эта вода вас держит и дает возможность искать искомое. А как она это делает – совершенно неважно.

    История под названием «Екклесиаст. Фотоперевод» вышла в свет в 2013. Вышла, и зажила своей собственной жизнью. Но, как оказалось, точки в этой истории не получилось. И даже запятая получилась какая-то не очень уверенная. И в результате случайного стечения обстоятельств (впрочем, случайностей, как известно, не бывает) сложился двенадцати серийный фильм, целиком снятый в Иерусалиме в стенах Старого города, в котором двенадцать разных людей комментируют двенадцать глав этой великой Книги. Когда мы начинали съемки, я подозревал, что комментарии эти будут интересны, но что они окажутся настолько неожиданны и парадоксальны - даже и подумать не мог!

    Огромное спасибо людям, которые работали над этoй историей – Юрию Гольдину, Фиме Кучук, Вячеславу Книжину, Александру Шабатаеву, Тане Кисилевской, людям с которыми мы в 2013 году сделали сам фотоперевод - Павлу Коновалову и Илье Мазья , а также Гевонду Вардапету и Армянской патриархии, за помощь в организации съемок в удивительных двориках армянского квартала Старого города. И, разумеется, огромная благодарность людям, с которыми мы встречались и говорили об этой великой Книге.

 Дмитрий Брикман

Полная версия "Екклесиаст. Фотоперевод"




    Я прочел впервые эту книгу, когда мне подкатило к сорока. Разумеется, читал я ее и раньше, но прочел впервые именно тогда. Между "читать" и "прочитать" есть разница. Человек не видит того, чего не знает и не понимает. К сорока, по-видимому, что-то стало для меня в этой жизни проясняться и наводиться на резкость. Прочел, перевернул последнюю страницу и минут двадцать сидел с закрытыми глазами. Потом открыл и прочитал ее снова. От начала и до конца. Всего 12 глав. Всего 222 стиха. Один из самых спорных текстов Библии. Один из самых человечных ее текстов. Один из краеугольных ее камней, выдернуть который невозможно – все рассыплется. Чувство было такое, будто сижу в прокуренном шумном баре, и слушаю исповедь незнакомого мне человека с раздробленным глубокими морщинами лицом. Человека, который увидел, пережил и понял многое и не потерял при этом способность чувствовать, сострадать и любить жизнь и людей. С того момента я возвращался к этому тексту часто. Не ежегодно. И, даже, не ежемесячно. Значительно чаще.

    Долгое время фотография и "Екклесиаст" в моей жизни не пересекались. По крайней мере, мне так казалось. В движении человека по линейке под названием жизнь, одновременно происходит много, на первый взгляд не пересекающихся событий. И тем не менее, довольно часто, когда я, глядя в видоискатель камеры, нажимал на кнопку затвора, или когда потом дома в спокойствии смотрел отснятый материал, проскакивало такое чувство или, если хотите, ощущение, что увиденный образ мне откуда-то очень знаком. Не человек и не мизансцена, а именно образ. Странное чувство. Яркое и расплывчатое одновременно. Чем-то напоминающее попытку вспомнить приснившийся ночью сон. Чувство, как правило, быстро размывалось и исчезало. Все это продолжалось довольно долго и, в общем-то, меня не сильно беспокоило: мало ли не очень понятных ощущений и эмоций пробегают за день в душе человеческой. Пробегают, как нам кажется, бесследно. Впрочем – это только кажется. Бесследно ничего не бывает.

    Все встало на свои места в одно мгновение – вместе со щелчком затвора фотоаппарата. Судьба привела меня в китайский город Макао. Много туристов, много магазинов с чем-то ненастоящим, много гостиниц с пластиковой роскошью, много суеты. Этакий китайский двойник Лас-Вегаса. Но, в отличие от его американского прототипа, в Макао есть Старый город. Настоящий. Оказавшись в нем под вечер, я присел на камень в углу небольшой площади, чтобы поменять карточку в аппарате и, заодно, в спокойствии оглядеться вокруг. Мимо неторопливо текла людская река. На выходе с площади она делала, без видимой на первый взгляд причины, небольшую петлю и уходила за угол. Я пригляделся. Недалеко от угла на каменных ступенях сидел немолодой мужчина. Именно его и обтекала осторожно река. Бывают такие люди, вокруг которых в самой густой толпе остается уважительное свободное пространство. Редко, но бывают. Приблизив его изображение, я навел картинку на фокус и нажал на кнопку затвора. Лицо мужчины было раздроблено глубокими морщинами…

    ...Вернувшись домой, я просмотрел свои старые фотографии, которые, как мне кажется, состоялись. Иными словами, те, которые подписи, поясняющей их, не требуют. И, практически, в каждой из них обнаружилась или прямая цитата из "Екклесиаста" или образ, нарисованный им. Образов было больше. Собственно говоря, их и в самом тексте больше, чем прямых определений. Непонятное ранее чувство навелось на фокус и обрело имя.

    Перед Вами… Я затрудняюсь в подборе слова. Наверное, это все-таки перевод. Просто необычный. Или, точнее, непривычный. И, что самое важное, неоднозначный. Странное такое словосочетание – неоднозначный перевод. Взаимоисключающее. Но сначала - о непривычности. Заключается она в том, что в дополнение к обычному человеческому языку, в нем использован язык фотографии. Переводить "Екклесиаста" используя словесные формулировки очень сложно. Не то, что с иврита на другие языки. Он и с иврита на иврит-то, как это ни парадоксально звучит, плохо переводится – за тысячелетия, прошедшие с момента его написания, связки образы - слова размылись, сменили цвета, а иногда и просто поменялись до неузнаваемости. И это в случае попытки осознания текста, если можно выразиться, на родном его языке. А уж что тогда говорить про языки неродные. Любой перевод автоматически переходит в толкование текста в системе жизненных ценностей и координат переводчиков, которые далеко не всегда совпадают с системой читателя. И это отнюдь не ошибка переводчиков или их вина. У них просто нет иного выбора. Художественный образ словами описать невозможно. Образ, как и систему жизненных координат, каждый человек должен осознавать и строить для себя сам. Если уж быть точнее, то не должен, а имеет право.

    А теперь - о неоднозначности перевода. Каждая фотография, используемая в нем, в той или иной форме привязана к тексту. Иногда это прямая и легко читаемая цитата, а иногда… даже не образ. Скорее - ощущение. И было бы вполне логично, исходя из правил действия под названием перевод, поставить под каждой фразой однозначно соответствующий ей, по моему мнению, снимок. Но я не стану это делать, поскольку в этом случае получилось бы как раз то, о чем было сказано ранее – толкование этой Книги в системе жизненных координат конкретного человека. А мне никоим образом не хотелось бы, даже косвенно, воздействовать на Ваше осознание и восприятие Книги и лишать Вас возможности создать свой собственный перевод, свободный от ограничений, неизбежно накладываемых на этот процесс использованием в нем слов.

    Перевод разбит на главы. В соответствии с "Книгой Екклесиаста или Проповедника" их двенадцать. Когда Вы откроете главу, Вы услышите текст и увидите перетекающие друг в друга фотографии. Иногда они могут совпадать с образами из текущей главы, а иногда могут быть связаны с другими главами. Это совершенно не важно, поскольку связи основаны на моих внутренних ощущениях и ассоциациях, а у Вас, я надеюсь, возникнут свои. В качестве текста использован синодальный перевод Библии. Не потому, что он самый лучший. На мой взгляд, есть и более удачные. Причина - в другом. Существует такое замечательное русское выражение – намоленное место. Так вот, этот перевод, как мне кажется, самый намоленный. Хотя одну поправку к нему я все же позволю себе сделать. Знаменитое "Суета сует". В иврите используется слово "эвель". Нет однозначного перевода этого образа на русский язык. "Выдох", "пар изо рта"… Самое близкое по смыслу, наверное, будет перевести как "не важное", "пустое", "ничто".

    И последнее. Каждая глава начинается с фотографии, а точнее с образа мужчины. Назовем его Автор. Мы не знаем, как он выглядел. Собственно говоря, не известно даже и кто он. По библейской версии, автор - царь Соломон. Но, скорей всего, это не так. Мы не знаем о нем практически ничего. Книга, собственно говоря, и об этом тоже: «Мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым.» (2.16) Иногда мне кажется, что Проповедник был зрелым мужчиной, а иногда – глубоким стариком. Иногда кажется, что он был весел, а иногда, что угрюм. Иногда, что богат, а иногда, что беден. Этот образ каждой главы – единственный, которому я позволил себе дать определение. Остальное – решать Вам. А теперь давайте приступим к переводу. И я очень надеюсь, что он у Вас получится. У каждого – свой. И у каждого - о своем.

Глава 1. Комментарии Менахема Яглома, книжника




    Так получилось, что долгие годы фотография и «Kнига Екклесиаст» существовали в моей жизни параллельно и независимо друг от друга. По крайней мере, мне так казалось. Но однажды, после случайной мимолетной встречи в Китае, они вдруг слились в единый образ. И в результате получилась история с неожиданным названием «Екклесиаст. Фотоперевод» . История ушла в мир и, как это часто бывает, зажила своей собственной жизнью. А потом появилась потребность опять вернуться к ней, встретиться с разными людьми и поговорить с ними об этой великой книге. И, разумеется, встречи эти могли произойти только в одной точке нашей земли. На месте описанных в Книге событий.

    Первый человек, с которым мы встретились в стенах Иерусалима был Менахем Яглом. Менахем человек удивительной профессии. Он – книжник.

Глава 2. Комментарии Игоря Губермана, поэта, писателя




    Каждая глава фотоперевода начинается с фотографии, а точнее с образа мужчины. Назовем его Автор. Мы не знаем, как выглядел автор этой. не известно даже и кто он. По библейской версии, автор - царь Соломон. Но, скорей всего, это не так. Мы не знаем о нем практически ничего. Книга, собственно говоря, и об этом тоже: «Мудрого не будут помнить вечно, как и глупого; в грядущие дни все будет забыто, и увы! мудрый умирает наравне с глупым.» (2.16) Иногда мне кажется, что Проповедник был зрелым мужчиной, а иногда – глубоким стариком. Иногда кажется, что он был весел, а иногда, что угрюм. Иногда, что богат, а иногда, что беден.

    Если бы в тот момент, когда складывалась эта история у меня была фотография сегодняшнего моего собеседника, то его фотообраз вне всякого сомнения стал бы одним из образов Автора. Живет в Иерусалиме человек по имени Игорь Губерман.

Глава 3. Комментарии Дины Рубиной, писателя




    Я прочел впервые эту книгу, когда мне подкатило к сорока. Разумеется, читал я ее и раньше, но прочел впервые именно тогда. Между "читать" и "прочитать" есть разница. Человек не видит того, чего не знает и не понимает. К сорока, по-видимому, что-то стало для меня в этой жизни проясняться и наводиться на резкость. Прочел, перевернул последнюю страницу и минут двадцать сидел с закрытыми глазами. Чувство было такое, будто сижу в прокуренном шумном баре, и слушаю исповедь незнакомого мне человека с раздробленным глубокими морщинами лицом. Человека, который увидел, пережил и понял многое и не потерял при этом способность чувствовать, сострадать и любить жизнь и людей. С того момента я возвращался к этому тексту часто. Не ежегодно. И, даже, не ежемесячно. Значительно чаще.

    Так случайно разложилось, что комментировать самую, наверное, известную главу Книги Екклесиаста выпало писателю Дине Рубиной. Впрочем, случайностей, как известно, не бывает.

Глава 4. Комментарии Бориса Шойтова, гомеопата




    Фотопоеревод… Честно говоря я очень долго пытался найти словесное определение тому, что получалось в процессе соединения текстов и фотографических образов. Искал, пока вдруг слово не сложилось само собой. Из воздуха как-то оно возникло. По большому счету, это все-таки перевод. Просто необычный. Или, точнее, непривычный. И, что самое важное, неоднозначный. Я понимаю, что это достаточно странно звучит – неоднозначный перевод. Взаимоисключающе как-то. Но это только на первый взгляд. Перевод текстов, наполненных образами, на мой взгляд, именно таким и должен быть – неоднозначным. И чуть попозже, в следующих сериях, я постараюсь обосновать эту свою позицию.

    Для того, чтобы поговорить о четвертой главе Книги мы встретились в Иерусалиме с моим неизменным компаньоном по поиску ответов на вопросы, на которые ответа нет, Борисом Шойтовым.

Глава 5. Комментарии Алика Литвака, гида




    Переводить "Екклесиаста" используя словесные формулировки очень сложно. Не то, что с иврита на другие языки. Он и с иврита на иврит-то, как это ни парадоксально звучит, плохо переводится – за тысячелетия, прошедшие с момента его написания, связки образы-слова размылись, сменили цвета, а иногда и просто поменялись до неузнаваемости. И это в случае попытки осознания текста, если можно выразиться, на родном его языке. А уж что тогда говорить про языки неродные. Любой перевод автоматически переходит в толкование текста в системе жизненных ценностей и координат переводчиков, которые далеко не всегда совпадают с системой читателя. И это отнюдь не ошибка переводчиков или их вина. У них просто нет иного выбора. Художественный образ словами описать невозможно. Образ, как и систему жизненных координат, каждый человек должен осознавать и строить для себя сам. Если уж быть точнее, то не должен, а имеет право.

    Человеку, с которым мы смотрели пятую главу я безмерно благодарен за то, что однажды, много лет назад, он открыл для меня бездонную Зону по имени Иерусалим. Израильский гид Алик Литвак

Глава 6. Комментарии Майи Брикман, дочери




    Честно говоря, я не знаю, что я могу сказать представляя человека, который комментирует эту главу. Да, скорей всего, говорить ничего и не нужно. Сидя на каменных ступенях одного из удивительных двориков Иерусалима, мы смотрели шестую главу Книги Екклесиаста вместе с моей дочерью Майей Брикман.

Глава 7. Комментарии Отца Самвела, настоятеля Храма Гроба Господня от Армянской Апостольской Церкви




    История под название «Екклесиаст. Фотоперевод» познакомила меня с разными людьми, за что я ей безмерно благодарен. И чем больше я встречался с ними, чем больше задавал им вопросов и получал ответов, тем неожиданней и интересней раскрывался текст, который, казалось бы, был прочитан и вдоль и поперёк много раз.

    С настоятелем Храма Гроба Господня от Армянской апостольской церкви отцом Самвелом мы договорились встретится в Храме в пещере в Церкви святого Вардана.

Глава 8. Комментарии Михаила Теплицкого, актера, режиссера




    Фотоперевод неоднозначен. Каждая фотография, используемая в нем, в той или иной форме привязана к тексту. Иногда это прямая и легко читаемая цитата, а иногда… даже не образ. Скорее - ощущение. И было бы вполне логично, исходя из правил действия под названием перевод, поставить под каждой фразой однозначно соответствующий ей, по моему мнению, снимок. Но я не стал это делать, поскольку в этом случае получилось бы то, что происходит в обычном переводе – толкование этой Книги в системе жизненных координат конкретного человека. А мне никоим образом не хотелось бы, даже косвенно, воздействовать на осознание и восприятие Книги и лишать зрителя возможности создать свой собственный перевод, свободный от ограничений.

    Так получилось, что мы с актером и режиссером Михаилом Теплицким 25 лет ходили по Израилю по одним и тем же дорожкам и ни разу не пересекались. Впервые встретились, снимая комментарий к этой главе. И, честно говоря, я очень пожалел, что эта встреча не произошла раньше.

Глава 9. Комментарии Игоря Пчелинцева, священника, Русская Духовная Миссия в Иерусалиме




    В качестве текста в этой истории использован синодальный перевод Библии. Не потому, что он самый лучший. На мой взгляд, есть и более удачные. Причина - в другом. Существует такое замечательное русское выражение – намоленное место. Так вот, этот перевод, как мне кажется, самый намоленный. Хотя одну поправку к нему я все же позволю себе сделать. Знаменитое "Суета сует". В иврите используется слово "эвель". Нет однозначного перевода этого образа на русский язык. "Выдох", "пар изо рта"… Самое близкое по смыслу, наверное, будет перевести как "не важное", "пустое", "ничто".

    С человеком, с которым мы говорили о девятой глав, я познакомился несколько лет назад в процессе одной однодневной фотоистории. В начале дня выяснились, что его зовут Игорь Пчелинцев. Потом выяснилось, что он очень хороший и внимательный фотограф. И лишь в конце дня выяснилось, что фотограф Игорь Пчелинцев и настоятель Храма святой Таифы в Яффо Oтец Игорь это один и тот же человек.

Глава 10. Комментарии Андрея Максимова, писателя и телеведущего




    Долгое время фотография и "Екклесиаст" в моей жизни не пересекались. По крайней мере, мне так казалось. В движении человека по линейке под названием жизнь, одновременно происходит много, на первый взгляд не пересекающихся событий. И тем не менее, довольно часто, когда я, глядя в видоискатель камеры, нажимал на кнопку затвора, или когда потом дома в спокойствии смотрел отснятый материал, проскакивало такое чувство или, если хотите, ощущение, что увиденный образ мне откуда-то очень знаком. Не человек и не мизансцена, а именно образ. Странное чувство. Яркое и расплывчатое одновременно. Чем-то напоминающее попытку вспомнить приснившийся ночью сон.

    У человека, комментировавшего десятую главу есть много разных талантов, но один из них, очень надо признать редкий, у меня всегда вызывает особое восхищение – Андрей Максимов умеет удивительно просто говорить о сложном.

Глава 11. Комментарии Гевонда Вардапета, Настоятеля Монастыря Св. Архангелов, Армянская Патриархия




    Каждый человек, столкнувшийся с этой Книгой вплотную, на каком-то этапе неизбежно находит свой главный ключ к её пониманию. Свою, если можно так выразиться, Фразу. Для меня это не знаменитые «Суета сует» и «Время разбрасывать камни…», а одна короткая фраза, сказанная автором практически в самом конце Книги, в одиннадцатой главе. В отличие от других своих размышлений он никак её не трактует и не объясняет и, поэтому, она как-бы теряется в этой истории. Много копий сломано при попытке найти ответ на вопрос: «Ну и к какому выводу пришёл автор в конце своей жизни? Как жить-то надо, если все суета?». Много умных слов сказано. А ответ, как мне кажется - в этой Фразе. Лично для меня - главной фразе этой Книги. Причем ответ простой и не двусмысленный.

    Человек, который комментирует эту часть текста, разумеется, не знал, какая глава ему достанется. А я, разумеется, знал. И более того – был абсолютно уверен в том, что в ответ на вопрос, что ему показалось самым важным в этой части текста, я услышу именно эту Фразу, хотя до этого ни главу, ни Фразу мы с ним не обсуждали ни разу. И я не ошибся.

    В стенах Старого Города живет много удивительных людей. Но если бы меня посреди ночи разбудили и попросили назвать одно имя человека Иерусалима, я бы не задумываясь ответил – Отец Гевонд, Гевонд Вардапет или проще – человек по имени Гевонд Оганесян.

Глава 12. Комментарии Хаима Бриска, раввина




    «Книга Екклесиаста или Проповедника». Всего 12 глав. Всего 222 стиха. Один из самых спорных и противоречивых текстов Библии. Один из самых человечных ее текстов. Один из краеугольных ее камней, выдернуть который невозможно – все рассыплется.

    Для того, чтобы обсудить последнюю, самую спорную главу этой Книги (или, кстати говоря, самую бесспорную - это смотря с какой системы координат на нее смотреть) мы встретились в Иерусалиме с равом Хаимом Бриском.

Интервью перед выходом программы "Екклесиаст. Фотоперевод"


Анонс программы


site designed by Michael Brickman